Посредник

Громыхание  колес за спиной постепенно стихало, и вскоре он  стал  ясно  слышать  то,  чего  не слышал никогда раньше: сухой стрекот в траве, шум ветра и тихий  звук собственных шагов.

(В. Пелевин «Желтая стрела»)

Частное дело

В практике психологического консультирования успех взаимодействия между консультантом и клиентом часто может быть выражен не столько в уходе невротических симптомов (снятие тревоги, установление ровного эмоционального фона и т.п.), сколько в глубоком изменении позиции человека относительно собственной жизни. В метафоре гуманистической психологии это описывается как процесс взросления, перехода от инфантильного способа контакта с миром к взрослому способу контакта.

Эти два способа различаются тем, что важным моментом детского способа ориентации является опора на выяснение отношений, которые устанавливает субъект со значимыми людьми и самим собой, а во втором случае действие ориентации совершается в опоре на реальность собственных чувств, мыслей, ощущения опыта, желания, отношения с другими.

Еще более наглядно мы можем предсатвить разницу между этими способами ориентации с точки зрения метафоры метакоммуникации. В детском способе ориентации мы наблюдаем отсутствие возможности метакоммуникативной позиции относительно переживаемого опыта. Субъект не может обсуждать рамки ситуации, в которой он находится. Ребенок не имеет возможности спросить у мамы, на основании чего она им командует, это воспринимается как данность, внутри которой сохраняются позиции мамы и ребенка. Взрослый способ ориентации подразумевает возможность сознательного «видения» ситуации, рамок и возможностей личного отношения к происходящему. Это возможно только со следующего уровня коммуникации. В метафоре метакоммуникации также могут быть выделены сложности процесса взросления. До тех пор, пока отношения зависимый ребенок - мама остаются значимыми, вопрос о мамином праве управлять поведением ребенка не поднимается, поскольку будет означать угрозу сложившимся отношениям. Возможность метакоммуникации обеспечивается изменением внутренней позиции, психологическим ростом ребенка.

Многие проблемы человека связанны именно со сложностью перехода от детского состояния установления и выяснения отношений со значимыми другими и с образом себя к самостоятельному, взрослому способу бытия в этом мире. Однако не стоит рассматривать этот процесс как некое естественное развитие событий, похожее, например, на рост и развитие физического тела. Проблема таится в самой фактуре пространства, внутри которого происходит психическое взросление человека. Развитие, взросление человека происходит только в таких точках его жизненного пути, которые отличаются известным напряжением и являются во всех смыслах индивидуально значимыми.

Здесь присутствует два измерения: во-первых, человек не может миновать этой точки, не заметив ее. Во-вторых, это сугубо личная ситуация, то есть конкретная ситуация отдельного человека в наличных условиях. Избежать ситуации невозможно, с ней надо взаимодействовать. То есть, нельзя сделать так, чтобы она не возникала, ситуация уже есть и это личная ситуация. И если человек обладает способностью держать напряжение и самостоятельно ориентироваться в значимой ситуации, с учетом всех факторов ее формирующих, то мы можем говорить о взрослости и взрослении. Если человек не держит напряжения, то ни о каком взрослении речи не идет.

Однако сам факт отсутствия навыка удерживания напряжения в определенных значимых ситуациях еще не говорит о наличии инфантильной модели психической жизни. Здесь надо рассматривать возраст и интенсивность ситуаций.

Инфантильной психическая жизнь становится в том случае, когда человек удерживает навык разрешения напряжения в своей личной ситуации за счет других. Опираясь на слабости, страхи, нужды, недоразвитость в каком-то вопросе, потакание дурным сторонам человека, соблазнение. Конечно, по большому счету, относительно некоторых пунктов можно сказать, что соблазненный, например, так же отвечает за то, что его соблазнили. Однако, говоря о манипуляции, мы говорим о неправомерном использовании одного человека другим.

Здесь мы сталкиваемся с достаточно сложным различием, обсуждением которого занимается мораль. Но практическая психология так же занимается обсуждением отношений между людьми, и именно с точки зрения возможных нарушений. (Патогенные отношения).

Например, ребенок в гостях захотел поиграть с хозяйской собакой. Он не знает, можно или нельзя это делать, и это ситуация напряжения. Он может опереться на свое желание и спросить у хозяев. Если он смущается, то есть не может сделать этого сам, ребенок естественно будет опираться на маму. Он ей скажет о своем желании, а мама есть мама, она пойдет и спросит. Ребенок, преодолевает ситуацию напряжения, опираясь на маму, аппелируя к гласным и негласным отношениям, которые у ребенка с мамой на данный момент сложились.

Теперь невротический игровой вариант по той же схеме. Некий человек знает, что его жена плохо относится к его поездкам на рыбалку и долго после его поездок на него сердится. Ему это чрезвычайно неприятно. Это ситуация напряжения. Он избегает напряжения, провоцируя ситуацию, когда жена на него срывается из-за пустяка, а затем испытывает чувство вины. Тогда он едет на рыбалку, предохранив себя от последующего недовольства супруги. В более сложном случае супруга избегала напряжения противоречия между своими желаниями и желаниями мужа при помощи дневника, куда она записывала все его «промахи» и при случае напоминала о них. Конечно, не прямо, а так, вскользь, но этого уже было достаточно для формирования «нужного» настроения мужа.

В гештальтерапевтическом подходе данная ситуация описывается как манипуляция. И запрет на манипуляцию один из немногих запретов в данном стиле терапии, применяемый при работе с группой. Запрещая манипуляцию, терапевт обостряет ситуацию внутреннего напряжения клиента в проблемной и значимой для него ситуации, создавая и поддерживая возможность плодотворного перевода напряжения в целенаправленное действие.

Таким образом, переживание закономерного напряжения в значимой ситуации и то, как человек поступает в соответствии с этим переживанием, и представляет собой разрыв автоматической последовательности и приобретение, оживление качественного измерения, которое может быть названо взрослением или выходом в метакоммуникативную позицию. Здесь мы можем видеть два различных способа обращения с опытом, возникающим в точке значимого и напряженного индивидуального контакта. Один способ - инфантильный, когда для преодоления напряжения автоматически используется либо другой человек, либо интроецированная система образа себя. Это путь избегания напряжения или сохранения гомеостаза, автоматическая опора на внешний мир. Другой путь связан с отсутствием автоматизма в точке контакта. Если осуществляется опора на внешний мир, то происходит это в силу обращения, но не в силу манипуляции. Но для того, чтобы обратиться, надо сначала признать себя «недееспособным», а для инфантильного сознания это признание так же сильно черевато тревогой, как и возможность испытать напряжение. Для того, чтобы сохранить иллюзию возможности действия, находясь в ситуации невозможности опоры на себя, «инфант» начинает манипулировать окружающими и/или собой (и даже не с целью разрешить ситуацию напряженного контакта плодотворно, но для того, чтобы избавиться от напряжения).

В гештальттерапевтической метафоре момент взросления в каждой конкретной ситуации отображается как переход из пустой (тревожной) пустоты к пустоте полной, где нет тревоги, но есть реальность ощущений, чувств и мыслей и свобода личного отношения к опыту.

В гештальтерапевтической практике и теории наработан обширный аппарат средств, поддерживающий процесс взросления. Нас же интересует ситуация, при которой возникает и удерживается инфантильный способ разрешения напряжения контакта.

Посредник

Необходимо отметить, что при сложных травмах, в том случае, когда травмированная часть получает возможность выражения себя при помощи того, что мы будем называть посредником, начинается процесс излечения.

В том случае, когда мы сталкиваемся с процессом манипуляции, мы говорим о специфической травме того человека, который, собственно, манипулирует. Манипуляция часто является ответом на фрустрирующее взаимодействие.

В рамках коммуникативного описания ситуации инфантильных поисков опоры во внешнем мире и манипуляции, то, на что опирается «инфант», может быть названо «посредник». «Посредник» - это фигура, устанавливающая контекст опыта, и соответственно смысл его, значимость переживания. 

При помощи посредника человек преодолевает то, что в гуманистической и экзистенциальной концепциях психотерапии называется «напряжением существования». У Ф.Перлза [1] это напряжение любого контакта. Невротический вариант организации процессов на контактной границе в гештальттерапии (слияние, дефлексия, проекция и интроекция) служит снижению напряжения контата. У И.Ялома[2] это напряжение описано более детально, но с точки зрения содержаний, и редуцируется к четырем базовым страхам или источникам тревоги. Смерть, свобода, изоляция, бессмысленность. Практически за каждым опытом контакта, с точки зрения И.Ялома, стоит риск прикосновения к одному из этих четырех базовых переживаний.

Посредник - это то, на что человек опирается с целью избежать напряжения контакта. Проблематика посредника располагается в коммуникативной реальности. Если в гештальттерапии мы говорим о невротическом механизме как о способе регуляции контактной границы, а в экзистенциальной терапии - о содержаниях и смыслах, которые индивидуально постигает, или отказывается постигать, человек, то в коммуникативной модели мы говорим о взаимодействии МЕЖДУ... И посредник - это тот, куда проецируют или от кого принимают интроект, тот, кому отдают право решения, т.к. есть страх свободы, то, во что верят, так как есть страх смерти и т.д. Посредник - это фигура, с которой устанавливаются личные отношения, контекстом которых являются факты напряжения внешнего и внутреннего мира.

С точки зрения разворачивания линии контакт-ориентация-поведение, взрослый и инфантильный подходы могут развиваться следующим образом. Контакт - это данность, феномен опыта. Он требует ответа - отношения к опыту, в рамках и посредством которого устанавливается смысл и значение самого контакта. На основании отношения, установленного значения опыта, предпринимается та или иная форма активности. Это общая схема, на которой, однако, могут быть видны основные точки возможного возникновения проблем. Если напряжение контакта слишком велико по причине травмы или в силу специфической необученности, то инфантильная психическая структура нуждается в том, на кого или на что она могла бы опереться в установлении смысла и значения происходящего, то есть, на посредника. Активность, которая будет предпринята в соответствии с установленным значением феномена, не будет являться личной активностью. Ответственность за результат также будет нести посредник. Субъекту в данной ситуации остается задача как можно более точного выполнения предписанных действий в соответствии с установленным смыслом опыта. То есть, инфант не может преодолеть два напряжения, соответствующих моменту переживания настоящего (контакта). Первое - нахождение, обнаружение собственной позиции, относительно того, что предлагает контакт. Второе - возможные символические и действительные последствия индивидуальной активности. Взрослый обладает индивидуальной способностью быть ответственным, то есть отвечать, соразмерно ситуации контакта и своему опыту, значит обладать отношением и возможным последствием своей активности [3], ассимилировать это напряжение и пользоваться им индивидуально.

Для того, чтобы полнее представить себе динамику установления отношений с посредником, ведущую к установлению инфантильной системы ориентации, рассмотрим случай работы с чувством вины. Воспоминание «всплыло» во время психотерапевтической сессии в связи с темой невозможности выхода из ситуации неудовлетворительной и бесперспективной коммуникации, в силу императивного требования «вести себя прилично».

Ребенок из семьи с приличными нравами в возрасте четырех с половиной лет попадает в детский сад. Переобучившись в детском саду, во время обеда дома ребенок лезет рукой в стакан с фруктами, оставшимися после компота. Недовольная мама производит длительное воспитательное воздействие. Основная тема воздействия - посмотри, мне за тебя (вместо тебя, вместе с тобой?!) стыдно. Следует отметить, что мама, на самом деле, чувствует стыд за своего ребенка - это такая, и для нее лично, типичная ситуация. Непосредственно в этой ситуации мама последовательно добивается двух целей. Вообще ей надо, чтобы ребенок вел себя прилично, а следовательно надо, чтобы запомнил - это то, что лежит на поверхности. На ткани психики это выглядит следующим образом. Необходимо, чтобы ребенок понял, что собственно он сделал (это фактура или материя), и - вторая задача - чтобы ребенок разделил мамино переживание относительно поведения (в данном случае стыд за ребенка), чтобы это стало их совместным переживанием.[4] Ребенок не может сопротивляться внушению, так как сопротивление, несогласие разделить с мамой ее очень личное чувство стыда будет обозначать постановку личных границ. На уровне психического переживания это будет обозначать факт того, что они с мамой не вместе, потому что именно так это будет расцениваться мамой (то есть ребенок узнает, что они с мамой не вместе от нее точно так же, как и про «стыдно»). Еще одна из возможных причин отсутствия сопротивляемости суггестии - «обьективно» слишком мал выигрыш от соблюдения личных границ. Я имею право таскать из стакана фрукты руками или же моя мама будет на меня - за меня сердиться-стыдиться. Второе, безусловно, важнее. Есть две точки зрения: с одной - отношения с мамой, с другой - делать что хочется, в данном случае есть фрукты из компота рукой. И конечно, возможность есть фрукты рукой из стакана не равна хорошему отношению мамы, фрукты не равны маме. Но с точки зрения структуры протекания контакта - страдает индивидуальная система ориентации в мире. Конечно, 4-5 летнему ребенку рано вести себя совсем самостоятельно. Но теперь он будет правильно вести себя за столом, и есть ложкой фрукты из стакана не потому, что так удобнее ему лично (хотя, скорее всего, он сам это выяснил, обратив на это внимание по маминой подсказке [5]), а потому что ему (ему и маме) стыдно вести себя иначе. То есть, образуется развилка, где есть два варианта, взаимоисключающие друг друга. Для ребенка один вариант - быть совместным с мамой и осуществлять поведение, пользуясь ее чувством стыда, закрепляющим ее модель. Другой - выяснять, как ему это лично. То есть, либо одно, либо другое занимает свободное место, так как акт один. На поверхности поведения место есть только для одного поведенческого акта, здесь нельзя делать «и так и так», нет места.

 Акт регуляции поведения, акт ориентации, занимает очень важное место: это точка контакта человека с миром, в которой осуществляется действие, направленное на удовлетворение потребности. Это точка формирования и разрешения движущих сил развития - возбуждения, интереса, смысла. Вне этой точки контакта ничего не происходит. Даже сброс энергии возбуждения в фантазию происходит именно в личностно значимой точке контакта. Мы даже фантазировать не будем, если нет интереса, а интерес, соответственно, возникает в точке контакта. Можно сказать, что существуют линии развития человека, где личное развитие происходит последовательно при условии сохранения личного, без прерывающих посредников, но с теми, кто может поддерживать и развивать контакт ребенка с происходящим.

Момент включения посредника, как в разобранном нами примере, прекращает, останавливает личное развитие человека в данном конкретном направлении. И в дальнейшем при осуществлении такого типа контакта, человек будет руководствоваться не тем, как это ему лично, а тем, что он должен сделать для того, чтобы чувствовать себя в комфортных отношениях с внешним (начальник, мама, жена) или внутренним (образ себя) посредником. Соответственно, он будет выполнять обещания как хороший мальчик, любить как зависимый ребенок со всеми сопутствующими переживаниями и проблемами.

Ребенок приучен к тому, что определяющими для его самочувствия, а также близкого и далекого будущего (а есть примеры, что и прошлого [6]), будут изменения в поведении, настроении, отношении к происходящему значимых для него людей. Важное, то, на что следует обращать внимание, находится не в нем, а там, вне его. На следующем уровне рассуждения мы оказываемся перед поведенческой активностью, направленной на создание условий, при которых субъекту будет обеспечено равновесное состояние существования. Это равновесие  зависит от соблюдения условий, предлагаемых опосредующей структурой. Соответственно, любые возможные изменения, коррекции психической структуры будут основаны на избегании неудовольствия, напряжения в контакте с посредником в ситуации ориентировочного действия и направлены на приведение себя в соответствие с требованиями данной ситуации с точки зрения посредников.[7] Фигура посредника формируется и отождествляется здесь с фигурами значимых других, задающих параметры ситуации, в которой субъект так или иначе задействован. Как мы видим, основным вопросом разворачивающейся индивидуальной активности является вопрос о том, на каких основаниях эта активность производится.

Анализируя управляющий момент отрицательных эмоций, мы можем сказать, что это поведение, основанное на принципе контроля. Контроль, как средство осуществления регуляции поведения, подразумевает (несет в себе) следующее описание ситуации. То, над чем мы пытаемся осуществить контроль, представляется изначально угрожающим и несущим в себе потенцию разрушения «Эго» установок соответствующих ситуации. В качестве того, что необходимо должно быть подвергнуто управлению, могут быть приняты не только предметы и явления окружающего мира, но и сам человек, его телесные, эмоциональные и интеллектуальные импульсы, которые не входят составной частью в структуру сознательного отождествления (то есть его «Я»). И для того, чтобы сохранить «Я» в неприкосновенности, человек, движимый страхом, виной или стыдом пытается контролировать любой импульс, угрожающий его сознательному отождествлению. Противоположностью контролю является контакт - действие, в котором регуляция поведения осуществляется, исходя из требований переживаемого опыта. Как только контакт требует актуализации зоны сознавания, за которую человек не может нести самостоятельной ответственности[8], происходит переключение на контроль и частичный, невротический уход из контакта. То есть, человек не весь вышел из контакта, завершив гештальт. Он остается в соприкосновении с предметностью опыта, но уже не находится в процессе текущего настоящего,[9] скорее контролирует и выдвигает требования к условиям получения этого опыта. Человек находится как бы в опыте, и вся его активность располагается в пространстве по поводу опыта. Сразу возникают субъект и объект, тот кто управляет и то, чем управляют. Как мы помним, управляет «Я», а объектом управления может служить все, начиная от тела и заканчивая любым человеком или предметом мира.  

 При ориентации активности на  посредника, [10]/[11]  активность прилагается к отношениям  по поводу действий, а не к необходимым действиям. Нет прямого доступа к реальности опыта. Доступ есть только к условиям получения опыта, и никакое взаимодействие в точке, зафиксированной посредником, с миром и с собой невозможно. Существенной является поддержка посредника. Соответственно, на него оказывается направленной вся активность субъекта. На уровне простого примера это выглядит следующим образом. Нормально, когда ребенок в гостях спрашивает у своей мамы может ли он взять конфету. Сложнее, когда взрослый человек добивается от своего значимого близкого, чтобы тот или та хорошо относились к желаемому действию. Ты мне должен позволить или хорошо отнестись, к тому, что я собираюсь сделать. Если согласия не получено, то здесь наступает место тому, что называется отрицательными эмоциями. Я обижаюсь на тебя за то, что ты равнодушно или  не так как бы я хотел(а), относишься к тому, что для меня важно. Это пространство выяснения отношений (и сопутствующие им чувства) и называется отрицательными эмоциями. Выяснение отношений может происходить не только с другими, которые поддерживают или не поддерживают индивидуальные линии развития контакта, но мы внутренне тоже являемся в некотором смысле сборищем других, с которыми тоже выясняем отношения и испытываем разнообразные сильные эмоции. Например, в жизни каждого человека есть линия позволить - не позволить себе что-то за что-то ( я могу позволить себе расслабиться с книжкой так как весь день работал). Образуется такое очень специфическое пространство выяснения отношений с собой, причем приведенные примеры очень мягкие. В основе Игр по Э.Берну лежат именно разнообразные выяснения отношений с внешними и внутренними фигурами. Классическое психотерапевтическое описание игр, и связанных с ними эмоций, проходит по линии манипуляций ответственностью и возможностью или невозможностью индивидуального выбора.

В нашем описании мы обращаем внимание еще на один параметр данных ситуаций. В пространстве выяснения отношений есть черты, придающие этому пространству нереальный, виртуальный характер. Скажем есть у человека представление о том, что значит хорошо, и что значит плохо. Эти представления автоматически включают переживаемый опыт, в соотношение с образом себя, нарушение которого грозит переживанием отрицательных эмоций. Это то, что относится не к реальности протекающего контакта, а к установкам, предохраняющим индивидуальное «Я» либо от переживания отрицательных эмоций на основании страха, стыда или вины, либо защищающих «Я» от потери ориентации в пространстве коммуникативных отношений. (Если я не знаю, что происходит, придется выяснять или уходить. Другими словами, необходимо действие, а если нет навыка или слишком значимо - неизбежен приступ тревожности. Готовый ответ, даже если он не имеет никакого отношения к делу, предохраняет «Я» от тревоги и, одновременно, лишает контакта с реальностью происходящего (см. сноску 11 на стр. 7). Наличие ценностных установок, управляемых страхом, стыдом и виной, а не собственным опытом, разворачивающимся в последовательности развития линии контакта, выводит человека из контакта с опытом, вынуждая производить жесткий контроль опыта в целях защиты установок «Я». Таким образом уходит возможность развития опыта, так как ориентировочное действие опирается на фиксированные структуры, установленные в отношениях с посредником. И действия, как правило, приобретают защитный характер, не позволяя человеку вступать в контакт с тем, что будет изменять его систему ориентации, но предохранять прежнюю систему ориентации от изменений. Так как главным является не то, что происходит, а сохранение прежних, фиксированных отношений с посредником.[12]

Рассматривая ситуацию регуляции психической активности через посредника, что позволяет использовать в качестве манипуляции посредником отрицательные эмоции, как рабочую, можно примерно очертить общую структуру процесса. Это позволит приблизительно структурировать внимание практика при работе с инфантильными тенденциями и отрицательными эмоциями.

Момент О на нашей схеме - это точка контакта, в которой требуется осуществление поведения. Точка, в которой не может не актуализироваться управляющий момент поведения. Точка, где с одной стороны встречается организм, индивидуальность, личность, со своими процессами, с другой - мир, как предметы и варианты его, этого процесса, разворачивания. В реальной реальности  организма (в среде) поведение осуществляется в соответствии со структурой организма и характером раздражителя. В человеческом поведении такого нет, оно опосредуется. Человеческое поведение не природно. Соответственно, у человека нет готового решения о том как он будет поступать в каждом случае. Требуется выбор, который осуществляется на основании личного отношения. Под выбором мы понимаем не сознательное решение, необходимое в каждом случае, а скорее возможность выбора как сознательного действия, основанного на личном отношении к происходящему. Выбора поведения на основании контакта с собственным отношением, как сознательного действия, может и не совершаться, то есть человек может осуществлять поведение, опираясь и не на индивидуально осознанные управляющие принципы (это одно из основных составляющих понятия коллективного бессознательного). Но вести себя природно и натурально, находясь в нераздельном, необсуждаемом единстве со своим телом и его драйвами человек не может, он перестает обладать сознанием. В человеческом поведении всегда присутствует опосредование. Соответственно тот, кому принадлежит момент управления, то есть опосредующий момент, и управляет этим конкретным поведенческим актом.

Следует отметить, что принцип опосредования человеческого поведения работает очень конкретно. Нельзя сказать, что человеком полностью управляет социум, или человек полностью управляет собой, скорее в каждом конкретном случае ориентации мы имеем то или иное устройство момента опосредования.

Точка 1 представляет собой осуществление поведения, опосредованное отрицательными эмоциями (страх, вина, стыд). В нашем примере мальчик ест фрукты из компота ложкой потому, что испытает чувство стыда, если поступит по другому. Точка 2 - это его личное поведение или личное управление поведением, эта точка может быть актуализирована или «поставлена» так же посредником. Но управление поведением в точке 2 совершается не в интересах посредника, а в интересах ребенка, или управляемого. В этом примере с фруктами это могло бы выглядеть как предложение мамы попробовать есть ложкой на длинной ручке, может быть так будет удобнее. В этом случае ребенок приобретает собственный опыт определения того, как ему удобно, а как нет. Случай, когда мама, как значимый другой, заботится о самостоятельной ориентации ребенка, является в практике социализации идеальным. Ребенок приобретает свой опыт сознательной регуляции поведения. В первом же случае (1) организация контактной границы будет представлять «вживление» в нее маминого принципа регуляции, основанного на чувстве стыда, актуализируемого стыдом. Таким образом, ребенок как субъект собственного поведения не будет иметь к этой точке самостоятельного доступа, он не будет иметь возможность регулировать свое поведение в соответствии с реальностью момента. Таким образом, поведение в данной точке будет производиться (кому?) - маме или посреднику в целях сохранения себя от страха, вины или стыда. (Более широко, недовольства собой, презрения к себе, и т.д. Все зависит от того, какое чувство применялось в управлении ситуацией, в которой посредник манипулировал субъектом).

Таким образом, в точке (3) мы можем видеть активность, которая направленна на подгонку опыта к существующим правилам. Мотивация этих подстраиваний - сохранение устойчивых отношений с системой посредников. Активность требования может быть направлена как к себе, так и к другим. Позиция (3) в нашем описании - это позиция манипулятивного подхода к себе и окружающему миру.

В точке (4) мы видим наличие устойчивого индивидуального опыта ориентации, фактически, начало одной из линий развития личности. Точка (4) отличается от точки (3) наличием у человека индивидуальной поставленной границы, которая представляет собой полностью индивидуально завершенный цикл опыта, произошедшего, возможно, при поддержке другого человека, но не в опоре на него. Фактически это выглядит как разница между следующими типами ориентации: я знаю, что я не знаю, и поэтому спрашиваю, или знаю, что не дотянусь (физических возможностей нет), и прошу помощи. С другой же стороны у меня еще проблемы и не возникло, а ее уже решили, так как знают, как лучше, что и позволяет сформировать и сохранить инфантильную опору на посредника.

Одной из возможных проблемных методологических рамок, в которой может быть описана эта проблематика, является вопрос о спонтанности и произвольности поведения. Как мы выяснили, исключительно спонтанное поведение невозможно. Здесь мы имеем дело даже не с поведением животного, опосредуемого своими инстинктами, но с поведением психически больного человека, который в точном значении этого слова не отвечает за свое поведение ни перед собой, ни перед социумом (посредниками). Обсуждаемый нами вопрос стоит как произвольное, управляемое посредниками, поведение, или поведение послепроизвольное, творческое.

Если в общих чертах описать возможные этапы консультационно-психологического сопровождения решения проблем данного типа, то можно сказать следующее. Прежде всего, следует подчеркнуть невозможность сознательного решения по поводу прекращения выяснения отношений с посредником. Нельзя захотеть и перестать испытывать отрицательные эмоции, так как они держатся на внутренней структуре протекания цикла опыта, и этой внутренней структуре соответствует поставленная структура взаимодействия со значимым другим. Говоря другими словами, между человеком и самостоятельной ориентацией стоят его индивидуальные страх, стыд, вина и ощущение пустоты при повышенном уровне тревожности, которые подталкивают к практике выяснения отношений (манипуляции собой и миром, при систематических неудачах - трансовые состояния, потеря сознавания). Это маятник. И вот это выяснение отношений фиксируется в самоподдерживающуюся структуру и динамику общения с конкретным близким другим. На первом этапе работы мы можем поставить интеллектуальное знание о типе травмирующих ситуаций, о том, что собственно происходит и что заставляет человека страдать.

Опыт сопровождения реальной психической динамики формирования опоры на себя или взросления у клиента позволяет, как правило, говорить о следующих стадиях процесса:

Стадия вторичной агрессии, связанная с первым этапом постановки индивидуальной границы. На нашей схеме можно видеть, что моменты 1 и 2 располагаются в один период времени, соответственно, может встать вопрос, вместо чего человек испытывает страх, стыд или вину в значимой ситуации? Практика показывает, что первым, с чем в собственном опыте встречается человек - это агрессия на того или на то, что в данной ситуации выполняет посредническую функцию. Самым ярким примером агрессии такого типа в культуре является так называемая «пубертатная агрессия» или «подростковый негативизм». Квинтэссенция этого жеста может быть выражена как «я не знаю как у меня, но уж точно не как у вас». Это НЕТ, которое относится к отделению себя от «них». В нашей культуре сверхопекающего типа (жизнь сложна и к ней надо подготовить) практически не существует людей которые не проходили этот период или которым этот период не было бы необходимо пройти. Возможное нарушение - застревание на этой фазе. Психотип - нонконформист. Слабая позиция очерчивается вопросом, что ты будешь делать, когда ты всех победишь? Если здесь инфантильный способ организации контакта – «приду к ним и они скажут» (давление извне), то нонконформистский - «тому, что придет скажу нет» (давление изнутри) эмоционально переживается как явная агрессия, направленная на значимых других. Прохождение этого этапа связано с кризисом идентичности. Продолжает существовать опора на посредника отрицательного типа (я не такой).

При благополучном прохождении первого этапа динамики человек оказывается в ситуации, в которой надо что-то делать самому. То есть, как не буду делать - уже понятно, но не понятно как буду. В этой точке обычно производится работа с двумя переменными.

Какова ситуация в которой я нахожусь? У человека появляется возможность обнаружить, что помимо его желаний и нежеланий, его такого или иного отношения к себе и к другим, также существует определенным образом устроенная реальная ситуация учебы, работы, семьи или дела. И параметры этой ситуации, которые в инфантильном варианте играли роль в процессе выяснения отношений с собой или с другими, обладают также и самостоятельным значением относительно выполняемого дела.

Какое тебе есть дело до этой ситуации лично? Что чувствуешь, переживаешь, хочешь. Производится выяснение того, что присоединяет лично человека к ситуации и постановка того, что называется индивидуальной ответственностью за свой опыт в наличной ситуации.

Последние два этапа связанны с индивидуальной волей человека к действию, к принятию решения. Следует также подчеркнуть, что наиболее сложными с точки зрения внутренней динамики процесса психотерапии являются как раз два последних этапа. Человек, в принципе, способен ко вторичной агрессии если он получает достаточно сил и поддержки, которую не сложно устроить в динамике психотерапевтической группы, тогда как этапы два и три связаны с постановкой личной продуктивной активности.

Разрешение ситуации отрицательных эмоций, или, говоря по-другому, ситуации отсутствия частной жизни. Возможности к индивидуальной регуляции собственной жизни, как правило, требует достаточно большого времени (2-5 лет). И связано это в первую очередь с тем, что нарушенная (травма) или не поставленная (отсутствие соответствующего воспитания) система ориентации должна быть выращена заново. И как всякий живой процесс он требует своего, часто достаточно большого,  времени.

Резюме

В ситуации значимого контакта (при условии отсутствия личного отношения к переживаемому опыту и при условии невпадения в трансовые состояния) неизбежно активизируется посредническая структура.

Инфантильная психическая структура имеет своим центром себя, свое самочувствие и настроение. Это самочувствие и настроение зависят не столько и не только, от конкретных взаимодействий, производящихся человеком, сколько от его отношений, установленных со значимыми людьми и структурами.

Посредник фиксирует своим наличием значимую зону контакта. Следствиями является: невозможность индивидуального вхождения в контакт, отсутствие индивидуальной возможности для развития и необходимость «налаживать отношения» для осуществления необходимого контакта.

То, что человек делает, при таком положении дел, приобретает свое значение не само по себе, но скорее в силу соответствия или несоответствия выдвигаемым условиям принятия и отвержения собой себя и себя другими (удачник - неудачник).

Эта ситуация создает возможность к выяснению отношений с посредниками по поводу удовлетворительного самочувствия и подходящей оценки себя. Борьба идет не за отделение-взросление (за установку контактной границы), но за то, кому  принадлежит момент оценки (точки управления). Маленький ребенок «урывает» момент управления при помощи истерики, взрослая дочь говорит матери - «или ты меня поддерживаешь и делаешь как мне надо, или я с тобой не имею ничего общего». Таким образом, не происходит качественного изменения взросления, происходит обусловленная физическими и физиологическими причинами смена ролей в той же самой связке [13]. Речи не идет, чтобы они сами, при  заинтересованной поддержке, справлялись со своей ситуацией. Речь идет о том, чтобы они справлялись правильно, и при этом, желательно, доставляли как можно меньше хлопот.[14] Причем, субъективно, эта ответственность воспринимается как груз, отказаться от которого невозможно, так как этот контроль является последней формой контакта.

Целью поведения в структуре, ориентированной на посредника, будет не активное действие в мире, но стремление снизить напряжение тревоги и сохранить гомеостатические отношения с посреднической структурой.

Слабо или вообще не сознается возможность индивидуально целевого выбора. Для того, чтобы возникла возможность для вопроса «почему это так, а не иначе?» должно быть проделано некоторое количество дополнительных «движений».

Мотивация поведения строится по схеме внешнего управления собой на основании страха, стыда и вины (внешняя мотивация). Поведение будет строиться так, чтобы не было этих чувств. В противоположность «внутренней мотивации», основанной на переживании возбуждения, интереса, смысла. При «внутренней мотивации» мы стремимся изнутри вовне, к переживанию, при «внешней мотивации» мы будем стремиться от переживания. Принцип управления - контроль и манипуляция внешним и внутренним миром (опытом) в стремлении к безопасности (отсутствию тревоги).

При сохранении посреднической системы регуляции мы можем говорить только о суггестивном, объектном воздействии на психику, об обхождении с ней с точки зрения посреднических позиций (сделать с собой, убедить себя, воспитать в себе качество и т.д.)

Инфант согласен на страдание только в случае включения этого переживания в отношения с посредником и возможности выгоды в этих отношениях.

Суррогатом индивидуального контакта, опосредованного посредником, является контроль.

До тех пор, пока психическая ориентация и регуляция поведения происходит в обращении к отношениям с посредниками, регулироваться будут они либо при помощи подчинения посредника своим требованиям, либо при помощи требования от них или от себя подчинения своим представлениям о том, как надо. Эти действия осуществляются структурами, поставленными в процессе социализации. Движущими силами являются вина, страх, стыд, при фоновом страхе разрушения, небытия, потери смысла. Самостоятельное, целенаправленное взаимодействие с собой и другими возможно только после того, как посреднические структуры и, соответственно, выяснение отношений с собой и миром, будут прожиты, и развитие будет происходить на основании разворачивания линии возбуждения, интереса и смысла, индивидуально. При такой установке впервые появляется возможность не относиться к себе, к людям и к миру не только как к тому, что соответствует или не соответствует личным потребностям, а как к тому, что обладает собственным существованием.

Таким образом, только после реорганизации психической жизни в направлении вывода ее из отношений с посредником, мы можем говорить о возможности возникновения феномена частной, личной жизни.

[2][3][4][5] 

[6] Одна мама манипулировала дочерью в метро следующим образом. Дочь ведет себя как-то не так, с точки зрения мамы, и мама её «регулирует» следующим образом. Она говорит: «Помнишь, мы вчера ходили с тобой в зоопарк. Так вот, мне не понравилось, что звери плохо пахли и т.д.» Возникает возможность чуть ли не подмены воспоминаний у девочки. Также возникает возможность усиления контроля в моменте потери девочкой ориентации.

[7] Один из ярких примеров подобного типа движений. Клиент твердо формулирует первичный заказ: «Научите меня хотеть того, чего я хочу хотеть и не хотеть того, чего я хотеть не хочу». При дальнейшем выяснении оказывается, что вторичные хочу и не хочу принадлежат не ей  индивидуально, но представляют собой требования ситуации (замужество), при соблюдении которых она будет чувствовать себя комфортно, в безопасности.

[8] Отсутствие возможности нести ответственность за личный опыт может иметь под собой несколько причин, абстрактно могут быть названы две:

Отсутствие личного опыта в данной точке. Человек, например, не знает как себя вести в данных, не свойственных его обычной жизни, обстоятельствах, не научили, не показали и т.д. Но если он сможет взять ответственность за то, что он не знает, у него появится шанс узнать. Большинство поступает проще, определяют ситуацию как не свою (они в ней слишком умны, агрессивны, заморочены и т.д.), выставляют оценку людям, в ней участвующим, и говорят, что они не желают иметь ничего общего с такими. Но мы же не можем избавить себя таким образом от реального хулигана на улице.
Слишком болезненное переживание, которое ожидает человека, если он прикоснется к данному опыту. Многие люди, находясь в постразводном синдроме, сообщали о непреодолимом желании сказать что-нибудь плохое и циничное при виде свадьбы.  Или, если человек доверял и был обманут, то для того, чтобы не попасть в ситуацию боли, он перестает доверять вообще. Также, вместо реальной скорби по умершему человеку, которая причиняет значительную боль и страдание, человек компенсирует это страдание чувством вины, обвиняя себя за совершённые и несовершённые поступки, которые невозможно исправить; человек не прикасается к реальности и значимости самого факта, не дает себе пережить его, тем самым оставляя индивидуальную психическую ситуацию в неприкосновенности.

[9] С точки зрения ВПФ это может быть описано как выпадение функции внимания, работают память (контакт с прошлым), воображение ((контакт с будущим), а контакта с настоящим, требующего реального поведения, не происходит.

[10] Под процессом разворачивания опыта мы имеем в виду то, что в гештальттерапии называется полным циклом контакта. Результатом цикла является завершенный гештальт. Здесь интересный момент - развитие контакта подразумевает контакт с иным, с иным в мире и иным в себе. То, с чем мы взаимодействуем, «поддерживает» и развивает наш контакт, это как контакт ног и земли. Но есть вещи, с которыми мы не можем войти в контакт самостоятельно, и здесь нужен проводник. Большая часть контактов человека развивается в специфической коммуникативной реальности, и принципиальным здесь является согласие или несогласие другого человека поддерживать, можно сказать, соучаствовать, в разворачивании полного контакта, или отказывать в этом. Причем, честный отказ тоже является формой контакта, и возможность принять отказ на коммуникативном уровне, отличает инфанта от взрослого человека.

[11] Психоаналитический термин «катексис» употребляется нами в его базовом значении. Соответственно, положительный катексис. - это параметр ситуации, которая ведет к усилению организма, индивидуальности, личности, вызывает стремление к .... Отрицательный катексис - к ослаблению организма и вызывает стремление от....

[12] Хорошим примером могут служить феномен слияния. Существенным является «вместе или не вместе». Опасно заявить о своем отличающемся отношении к факту, так как это послужит знаком того, что МЫ не вместе. И ради сохранения этого МЫ происходит подтасовка личного отношения к факту.

[13] По этому поводу любопытное описание процесса взросления как развития в метафоре Христианства у К.Г.Юнга в его работе «Ответ Иову» стр.84 -92. Москва Канон 1995.

[14] Ярким примером такого псевдовзросления могут служить следующие описания ситуаций. Мама контролирующего тревожного типа управляет жизнью ребенка. По мере его взросления (освоение социальных функций, ответственность и т.д.) взрослеющему ребенку переадресуется функция контроля при сохранении неизменного базового переживания, страха и вины за..., но ситуация остается неизменной.

<< Вернуться на предыдущую страницу


Top